Но десять лет тому назад, получив наследство, он ездил действительно в Лебедянь, прокутил там с ремонтерами семьсот рублей и сшил себе уже было уланский мундир с ранжевыми отворотами с тем, чтобы поступить в уланы. Желание поступить в кавалерию и три недели, проведенные с ремонтерами в Лебедяни, осталось самым светлым, счастливым периодом в его жизни, так что желание это сначала он перенес в действительность, потом в воспоминание и сам уже стал твердо верить в свое кавалерийское прошедшее, что не мешало ему быть по мягкосердечию и честности истинно достойнейшим человеком. - Да, кто не служил в кавалерии, тот никогда не поймет нашего брата. - Он сел верхом на стул и, выставив нижнюю челюсть, заговорил басом. - Едешь, бывало, перед эскадроном, под тобой чорт, а не лошадь, в ланцадах вся; сидишь, бывало, этак чортом. Подъедет эскадронный командир на смотру. "Поручик, говорит, пожалуйста - без вас ничего не будет - проведите эскадрон церемониалом". Хорошо, мол, а уж тут - есть! Оглянешься, крикнешь, бывало, на усачей своих. Ах, чорт возьми, времечко было! Вернулся граф, весь красный и с мокрыми волосами, из бани и вошел прямо в седьмой нумер, в котором уже сидел кавалерист в халате, с трубкой, с наслаждением и некоторым страхом размышлявший о том счастии, которое ему выпало на долю - жить в одной комнате с известным Турбиным. "Ну, что, приходило ему в голову, - как вдруг возьмет да разденет меня, голого вывезет за заставу да посадит в снег, или... дегтем вымажет, или просто... нет, по-товарищески не сделает..." утешал он себя. - Блюхера накормить, Сашка! - крикнул граф. Явился Сашка, с дороги выпивший стакан водки и захмелевший порядочно. - Ты уж не утерпел: напился, каналья!.. Накормить Блюхера! - И так не издохнет: вишь, какой гладкий! - отвечал Сашка, поглаживая собаку. - Ну, не разговаривать! пошел, накорми. - Вам только бы собака сыта была, а человек выпил рюмку, так и попрекаете.