Нотка обиды дрожит в голосе лейтенанта. Чаушеву ясно, в чем дело. Задетое самолюбие, ревность. Бояринов ниже его по службе, а делиться с ним соображениями не желает. Начальника требует.
— Нет срочности, по-вашему? Дали знать в город — и вся музыка! Так? А я бы на вашем месте… Вызовите Бояринова!
— Слушаю.
Стецких берет трубку.
Чаушев откидывает серебряную крышку настольного блокнота — подарок к пятидесятилетию — и рисует: реку, овал грузовоза «Вильгельмина», прижатый к левому берегу, а на правом — склад леса, откуда сигналили ночью. По обе стороны склада, но ближе к воде — жилые здания. Острие карандаша пересекает реку, порт, тянется дальше.
— Вот направление сигналов, — говорит Чаушев. — И будь я на дежурстве, я бы…
Он смотрит в лицо Стецких, молодое, от ревности вдруг постаревшее.
2
Что за черт! Валька опять не ночевал дома! Вадим делал зарядку, широко раскидывая руки в комнате общежития, непривычно просторной сейчас, и недоумевал. Ведь обычно Валька возвращался от своей тетки в воскресенье вечером. А сегодня уже вторник. Вчера ему следовало быть в деканате, — из-за хвоста по металловедению. Он же знал это!
В дверь постучали.
— Нет его? — голова комсорга Радия в квадратных очках просунулась, повертелась, брови полезли вверх.
— К тетке уехал, — протянул Вадим.
— Тетка, тетка, тетка! — застрочил Радий. — Что за тетка? Какая тетка? Ты ее видел? Никто не видел! Адрес есть? Нету. Плюс минус неизвестность. Диана, вышедшая из головы Юпитера.
— Минерва, — поправил Вадим.
— В общем, ты меня понимаешь, непротыкаемый. Волнуйся! Заводись!
— Закрой дверь, — буркнул Вадим. — Дует.
— Ерунда! Ты толстокожий.
Он вошел все-таки. Нет, Вадим не боялся сквозняка. Он надеялся, что Радий отвяжется, уйдет, даст ему кончить зарядку. Вадиму не нравится пулеметная трескотня Радия.