—Отстань, сумасшедший, только не здесь. К подруге моей поедем, в Бабушкин. И еще тебе следует учесть ,что я не из дешевых потаскух и себе цену зна…
Василий не дал ей завершить фразу , и по- медвежьи, грубо заткнул ее рот губами в сладострастном поцелуе.
Уже поздно вечером, изрядно приняв на грудь , но еще не потеряв соображалки , Курт с Василием сидели и дымили за разгромленным столом; на скатерти блестели винные лужицы, а тарелки с едой были утыканы разномастными окурками.
–Я остаюсь в Московском военном округе ,-счастливо зевнув, проинформировал однокашника Топорков.
–А я еще не знаю ,- загадочно нараспев произнес Курт , поднимая вверх указательный палец, – у меня есть один Бог в моей стране, ему и решать. Скорее всего, останусь при Генеральном штабе вермахта , а впрочем, чего там думать, злодейка-судьба сама распорядится нами, ее , судьбу, напополам не переломишь…
Вегер взглянул на часы. На черном циферблате зеленые фосфорные стрелки сошлись на цифре двенадцать. Неожиданно Курту пришла в голову идея оставить о себе добрую память, и он безо всякого чувства сожаления отстегнул металлический браслет и протянул «котлы» другу:
—Возьми Василек, на память. Швейцарские, идут – тютелька в тютельку.
Растроганный Топорков, никогда не носивший наручных часов, даже прослезился:
— Спасибо, друг! Только я могу ответить карманными, - и с этими словами он полез в потайной карман галифэ, вынув оттуда старинные круглые часы с гравированной крышкой, на которой была сделана надпись: «Дорогому внуку от деда»