«Неужели она совсем не ревнует?» – думал Сережа о Любке, когда Ленька Нос, застегивая штаны, вернулся к костерку, а за ним пришла еще совсем молоденькая, может быть, Сережиного возраста, хорошенькая девочка с черной челкой и бледным, нездоровым лицом и молча, ни на кого не глядя, отгребла палкой картофелину.

– Ну что ж, Серьга… пойдем поговорим, – предложил Ленька.

Они отошли в сторону, к кусту бересклета, с которого в беспорядке свисали его удивительные, окрашенные в красное и черное плоды с лепестками. Ленька Нос сорвал веточку и, пожевывая кору, спросил:

– Ну так что?

– Есть дело, – сказал Сережа. – Квартира. Днем там пусто, ни одной души.

– И что же это за квартира? – спросил Ленька. – Кто там живет вечером?

– Шеремет, – не сразу ответил Сережа – мой сосед по дому.

– В вашем доме? – протянул Ленька. – С органов?

– Да.

– Не пойдет. А что у него есть?

– Ковры, – сказал Сережа. – Пальто. Деньги.

– Не пойдет, – решил Ленька, – нельзя продать. – Он подумал и добавил: – Если, правда, заначить года на два, не меньше, а потом отвезти подальше… А кто он такой тебе, этот Шеремет?

– Он участвовал, когда отца взяли.

– Хороший человек, – сказал Ленька. – А откуда ты знаешь про деньги?

Сереже очень хотелось солгать, сказать, что он был дома у Шеремета, что видел, как тот открывал ящик стола и там пачками, обклеенными бумажками крест-накрест, лежали червонцы. Но вместо этого он сказал:

– Он – жадный.

– Жадные – кладут на сберкнижку, – возразил Ленька.

И вдруг улыбнулся чисто, весело и бесстрашно:

– Давай спытаем… Рупь поставишь – два возьмешь…

На следующий день, во вторник, в десять часов утра они пришли в Сережин двор в открытую с «каламашкой» – двухколесной телегой, на которой киевские грузчики умели доставить корзину капусты, но если требовалось заказчику – рояль. Ленька Нос вынул «пилочку» – длинный ключ к английскому замку, на бородке которого был целый ряд крошечных выступов, и открыл дверь так быстро и спокойно, словно входил в собственную квартиру.