- Жаль только, - заметил почтенный Иожеф Боглани (да, жаль, что он "заметил"!), - никогда не носить пареньку этой портупеи.

- Не носить? - удивленно переспросил бургомистр. - Отчего же?

- Оттого, что человеку неблагородного сословия не положено носить саблю. Значит, ни к чему и портупея.

Пишта побледнел. Словно порывом ледяного ветра сдуло вдруг волшебный дворец, который он уже успел выстроить в своем воображении. Вот тебе и толика дегтя в первых же каплях меду. Ни за что не хотят расстаться друг с другом! Пиште показалось, что в этот момент все, кто еще миг назад завидовал ему, смотрят теперь на него с сожалением или даже насмешкой. Ведь он не из благородных, он всего-навсего нищий семинарист!

И даже сама красавица Магда Силади посмотрела на него таким участливым взглядом, словно и в ее карих глазах были начертаны слова почтенного профессора Боглани: "Ах, как жаль, что не суждено тебе носить портупеи".

Грянула музыка, - за душу берущая музыка знаменитого цыганского оркестра Чоморнё, драчуны уступали место юношам и девушкам, которые, обнявшись, весело пустились в пляс, а вскоре к ним один по одному присоединились и парни из побежденного войска.

Все радовались, веселились - кроме самого победителя. Очень уж глубоко засела колючка...

И ушел печальный Пишта далеко-далеко в чащу леса, где его не мог видеть никто, где он мог остаться наедине с природой, где птицы прыгают с ветки на ветку и весело щебечут, как им только вздумается. Каких тут только не было птиц: и сороки, и дрозды, и кобчики, и зяблики, - одна одета покрасивее, другая - похуже, а все же незаметно что-то, чтобы какая-нибудь из них презирала другую.

"Не из благородных я, - сокрушался Пишта. - А почему?" - тут же спрашивал он себя задумчиво.

Но трава и деревья, печально взиравшие на него, тоже не объяснили: почему?

Глава V