- Ой, какая холодная у тебя рука, бабушка! Отпусти меня!
- Ладно, ладно, ступай ложись спать! Только прежде подойди к свету, взгляну я на тебя еще разок.
- Погоди, я причешусь сперва.
Пока старуха болтала с внуком, лицо ее заметно просветлело. Тем временем Агнеш принесла Лаци крынку простокваши и большую краюху хлеба.
- Будем еще что-нибудь писать? - нетерпеливо спросил старуху Пишта...
- Погоди-ка... земля, деньги, утварь, движимость... нет, больше ничего не осталось. Хотя постой! А мои любимые собачки? На кого же мне оставить песиков? - Умирающая на минуту закрыла глаза, задумавшись, и болезненным голосом забормотала: - Собачки? Да, собачки... Подождите, а студенты-то? - почти весело воскликнула вдруг старуха. - Вам я оставлю своих песиков, семинаристы!
При этом она так страшно оскалила зубы, что студентам стало не по себе. Бодрствовавшие родичи усмехнулись, переглянувшись друг с другом, но Пишта отвечал почтительно:
- Спасибо вам за доброту вашу. Да только куда нам с ними? Нам и самим-то есть нечего.
- Кто же вы такие? Куда вы и почему бредете?
- Сироты мы, некуда нам идти, поэтому и бродим мы, ищем счастья.
- Счастья? - зашипела старуха и взволнованно захлопала рукой по клетчатой наволочке своего пухового одеяла. - А что, если я и есть ваше счастье? Может же оно иногда и под видом умирающей старухи по земле ходить! Что вы знаете, сморчки, о счастье! Берите, берите себе моих двух собачек. Вот увидите, они вам понадобятся. Как знать, может, они очень даже вам пригодятся! Нечем, говорите, их кормить? Эй, Бодри, Драва!
На зов из-под кровати вылезли две самые обыкновенные маленькие пастушьи овчарки: мохнатые, с лохматыми хвостиками, одна - чисто белая, а другая - черная как смоль.
- Ну как, хороши мои песики? Подойди ко мне ты, черная Бодри! Полижи мою костлявую руку, вишь, какой у тебя теплый язык. Завещаю тебе три золотых талера, чтобы не сказала ты, что плохая у тебя была хозяйка, а тебе, Драва, хватит и одного талера. Знаю я, с тебя и одного довольно будет. - Сунув руку под подушку, старуха вытащила мешочек и отсчитала из него на один угол стоявшего перед нею столика три талера, а на другой - один.