Для мокрых, замерзших и усталых людей этого было вполне достаточно.

— Заткнись! — проговорил я, сдерживаясь, чтобы не сказать большего. — Сейчас уйдем, соберем вещи и уйдем. — И Сергею: — Придется ставить палатку.

Не переставая кричать, баба удалилась, а мы стали вновь запихивать в мешки и рюкзаки разложенные было на полу бани вещи.

К нам подошла другая старушка, маленькая и седенькая. Она принялась быстро-быстро что-то говорить. С трудом мы поняли, что она приглашает нас к себе, что сейчас она затопит печь, согреет чай и что у нее есть белый хлеб и сахар.

— Вот спасибо, бабушка! Сейчас придем, — обрадовался Сергей. — Где ваш дом?

Старушка опять залопотала.

— Так, домик в два окошечка, — переводил Сережа, — один такой на улице. Направо, сразу направо.

— Найдем, бабушка. Спасибо! — сказал я.

Собрав рюкзаки, мы прошли всю улицу, но домика в два окошечка не нашли.

— Напутала что-то бабка, — обозлился Сергей. — Мне кажется, она немного того... — И он постучал себя по лбу.

— Не без этого, но она для нас печь топит и чай греет.

Спросили у мальчишек, стоявших поодаль и наблюдавших с момента нашего прихода за всеми нашими действиями. Толсторожий подросток самодовольно захихикал и сказал:

— Нет у нее никакого дома и сроду не было. Она вон в той бане живет. Лаптем щи хлебает...

Он сказал это тоном превосходства, как говорят о деревенских дурачках. Мальчишки загоготали. Подошли к указанной бане. В ней действительно было прорублено два окна, и баня сразу стала похожа на домик. У стены аккуратно сложена поленница дров, к дверям пристроены крохотные сени. Домик вместе с маленьким участком огорожен крепким плетнем. Мы обошли изгородь кругом, но калитки или какого-нибудь другого входа не обнаружили. Плетень был сплошным, без намека на дверцу. Пожав плечами, перемахнули через плетень в том месте, где он пониже, и постучали в дверь.