Гостям они говорят: "батюшка". Хозяйством у него заведывает бурмистр из мужиков, с бородой во весь тулуп; домом - старуха, повязанная коричневым платком, сморщенная и скупая. На конюшне у Мардария Аполлоныча стоит тридцать разнокалиберных лошадей; выезжает он в домоделанной коляске в полтораста пуд. Гостей принимает он очень радушно и угощает на славу, то есть: благодаря одуряющим свойствам русской кухни, лишает их вплоть до самого вечера всякой возможности заняться чем-нибудь, кроме преферанса. Сам же никогда ничем не занимается и даже "Сонник" перестал читать. Но таких помещиков у нас на Руси еще довольно много; спрашивается: с какой стати я заговорил о нем и зачем?.. А вот позвольте вместо ответа рассказать вам одно из моих посещений у Мардария Аполлоныча.

Приехал я к нему летом, часов в семь вечера. У него только что отошла всенощная, и священник, молодой человек, по-видимому, весьма робкий и недавно вышедший из семинарии, сидел в гостиной возле двери, на самом краюшке стула. Мардарий Аполлоныч, по обыкновению, чрезвычайно ласково меня принял: он непритворно радовался каждому гостю, да и человек он был вообще предобрый. Священник встал и взялся за шляпу.

- Погоди, погоди, батюшка, - заговорил Мардарий Аполлоныч, не выпуская моей руки, - не уходи... Я велел тебе водки принести.

- Я не пью-с, - с замешательством пробормотал священник и покраснел до ушей.

- Что за пустяки! Как в вашем званье не пить! - отвечал Мардарий Аполлоныч. - Мишка! Юшка! водки батюшке!

Юшка, высокий и худощавый старик лет восьмидесяти, вошел с рюмкой водки на темном крашеном подносе, испещренном пятнами телесного цвета.

Священник начал отказываться.

- Пей, батюшка, не ломайся, нехорошо, - заметил помещик с укоризной.

Бедный молодой человек повиновался.

- Ну, теперь, батюшка, можешь идти.