В Латинской Америке книга — роскошь, почти что отличительный знак. В парикмахерской меня называют «доктор Альенде» только потому, что всегда видят с книгой под мышкой и думают, будто я адвокат или нечто в этом же роде. Роман в триста страниц в Чили стоит столько, сколько получает в месяц низкооплачиваемый рабочий.

Нет, путь писателя на нашем континенте не усыпан розами, но не стоит отчаиваться, происходят и процессы, радующие душу.

Литература двигалась вперед и в худших обстоятельствах: в тюрьмах политические заключенные писали рассказы на папиросной бумаге, в Центральной Америке на войне четырнадцатилетние солдатики складывали стихи в школьных тетрадях, индейцы пиароа с Амазонки — выжившие, несмотря на геноцид, развернутый против коренного населения этого района, — напечатали легенды на своем родном языке.

В Никарагуа после победы революции за шесть месяцев число неграмотных уменьшилось с 50 до 12 процентов, а на Кубе, где любая книга стоит меньше одного песо, тысячи людей целый день стояли в очереди, чтобы купить «Любовь во время чумы» Гарсиа Маркеса. Очень напоминает фантазии Хулио Кортасара: очередь хронопов за книгами.

Если правда, что на нашем континенте книги доступны лишь меньшинству, правда и то, что здесь писателей уважают гораздо больше, чем в любой другой части света. В глазах соотечественников писатели — что-то вроде шаманов, колдунов или пророков, их считают носителями абсолютной истины, озаренными светом мудрости.

С писателями консультируются по вопросам, ничего общего с литературой не имеющим. Так, Варгаса Льосу призвали расследовать убийство восьми журналистов в поселке Учураккау в Перу, Гарсиа Маркес являлся посредником между президентами центральноамериканских стран, у Артуро Услара Пьетри просили совета по проблемам внешней задолженности и коррупции в Венесуэле. Это возлагает на плечи наших писателей и писательниц большую ответственность.