Спасла Этю ни Г.В., ни Татьяна, ни Волга, ни истинное лицо "изверга", а любовь, которой не место было в будущем. Совершенно случайно узнала Татьяна от товарищей Эти по университету, что еще до появления "изверга" в Петербурге Этя влюбилась.

Миша учился на юридическом факультете и доводился Эте дальним родственником. Татьяна даже знала его родителей по Вильно! Этя жертвовала своей любовью ради "изверга", а Миша - молчал. Страдал, но молчал. Дал Эте слово, что не будет препятствовать.

"А вы и не препятствуйте, - сказала ему Татьяна, - вы просто ходите к ней, проявляйте внимание, заботу и дайте понять, только осторожно, будто нечаянно, что готовитесь к смерти, что без Эти - жить не можете буквально".

* * *

Когда-то в нынешнем доме Дмитрия Васильевича жила единственная и любимая его бабушка Полина Сергеевна. Родители приводили его в этот дом обыкновенно к вечеру. Они уходили в театр, а маленький Дмитрий Васильевич оставался до вечера следующего дня. Бабушка в такие вечера пекла печенье с изюмом и апельсиновой корочкой. Пили с печеньем чай, грызли орехи, и все эти вечера казались Дмитрию Васильевичу волшебным праздником, сама бабушка - волшебницей, а дом ее и вещи в нем, особенно зеркала, - заколдованными.

Бабушка никогда не включала верхний свет, только боковой светильник в кухне и старинный торшер в комнате. Она курила, и огонек ее сигареты всегда был виден в полумраке. Она читала внуку сказки из старинных книг - Гофмана, князя Одоевского, физика Чижевского.

И повзрослев, Дмитрий Васильевич любил бывать у бабушки, и по-прежнему ему казалось, что вещи здесь обладают волшебной властью, что они значат больше, чем есть, что шкаф - это не просто шкаф, а что-то еще, и обращаться с ними надо осторожно, и с особенной опаской - смотреться в зеркала. Первые литературные опыты Дмитрия Васильевича выявили абсолютное порабощение автора страшным гофмановским миром. Эти сочинения оживали лишь тогда, когда бабушка читала их вслух.