Наст проваливался, лыжи шли с хрустом. Он попробовал бежать, однако быстро взмок и выдохся.

За соснами открылось чистое поле с кустиками полыни. Кажется, тут была запретная зона; перепаханную песчаную почву, усеянную гильзами и железными обломками, огораживал забор из колючей проволоки.

Красивая птица с плотным блестящим оперением шла по борозде. Сизоворонка была величиной с галку, ее спина и плечевые перья были глинисто-рыжие. Она взмахнула большими острыми крыльями и тяжело перелетела на несколько метров. Бураковский и Люда пошли за ней. Позади слышался голос физрука и шум отряда, и Люда побоялась идти дальше колючей проволоки. Птица исчезла, но запретная зона притягивала Бураковского. Он пролез под проволокой и почувствовал, что не зависит от остальных. Он искал гильзы и уходил все дальше в глубь зоны.

Вернулся в лагерь спустя полтора или два часа, ожидая наказания и не понимая, почему зона притягивала его. Физрук завел Бураковского в клубе за пыльный занавес и ударил по щеке. "А если бы подорвался?" - тихо спросил он. Физрук не догадывался, что когда к нему придет старость, а мальчик вырастет, то они встретятся. У физрука в руках будет авоська с пакетом молока и полбуханкой хлеба, но дело не в единственном пакете или куске, а в том, что от него будет исходить дух покинутости и одиночества. "Вы были у нас в лагере физруком", - скажет ему Бураковский. Тот улыбнется с расслабленной лаской неузнавания. "У вас часто убегали в запретную зону? - спросит Бураковский. - Вот я, например, убегал. Еще девочка была, смуглая, волосы вились". - "Не помню. Много убегало. Вы ж все дурные были", - и физрук засмеется.

Бураковский втянулся в размеренный ходкий ритм и шел навстречу чему-то, что быстро меняло облики, вызывая приятное беспокойство.