Он ласково потом улыбнулся и потрепал Вальку по плечу.

— Видишь ли, у меня никогда не было своих детей, и, наверно, потому я так люблю ребятню. А мальчиков в особенности.

Семен Сергеевич развел руками, сказал очень горестно: «Да, люблю!» — и стал смотреть вдаль, на желтеющий кустарник по ту сторону поляны.

Валька отвел взгляд от лица Семена Сергеевича и подумал: «Ну и люби их, пожалуйста, сколько влезет!»

Он встал, пошел к Катьке и прогнал ее в тень, хотя солнце уже садилось, да и коза сама соображала, когда ей жарко, а когда нет. Просто Валька боялся, что Семен Сергеевич снова снимет очки и начнет стыдить его за какую-то ревность.

Не раз еще встречались они с Семеном Сергеевичем, но это уже не доставляло Вальке ни радости, ни огорчения. Даже неприятно было, что Семен Сергеевич продолжает называть его «дружочком». «Пусть он тех мальчиков называет дружочками, а я ему не нужен!»

К осени Валька заметно подрос. Лицо его загорело. Ноги заскорузли, руки в ссадинах — все как полагается деревенскому мальчишке.

Катька ходила теперь за ним без всякой веревки. Куда он, туда и она. Молока давала много. Шея у нее обросла шерстью. И Варвара Ивановна окончательно признала внука. Стряпала теперь к его приходу из лесу. Одежду чинила не абы как, а чтоб вид имела. Но, главное, стала покупать мясо — верный признак того, что в доме есть мужчина. Дети в деревне могут есть что попало, женщины и того хуже, а вот мужику непременно мяса подай!

И все-таки Валька не чувствовал себя в доме бабушки своим. Чего-то недоставало. Он не знал — чего, но внимание к себе замечал и сам тоже старался сделать бабушке приятное.

Однажды из соседнего села к Варваре Ивановне пришла ее подруга — маленькая старая женщина.

Был холодный осенний вечер. Сидели при свете луны. Впервые не раздражало Вальку, что бабушка даже при гостях экономит на электричестве, — очень уж красиво было в комнате… Запотевшие стекла разбухли от света. По ним, мерцая, проползали сверху вниз головастые капли с длинными темными хвостами. Валька следил за каплями сквозь дыры в старой кружевной занавеске. Противная днем, сейчас занавеска эта заполнила середину комнаты тонкими стройными тенями. Они, как водоросли, стояли в лунном свете и плавно колыхались.