Муза, улыбаясь, сказала:

- Это было, правда, нехорошо, Саша, что вы, не попрощавшись, уехали... Хоть бы написали письмо.

Саша растерянно бормотал:

- Боже мой... Как же так... Я писал... я не знаю... я думал, что...

Муж, громко смеясь, сказал:

- Да, черт возьми, я ревновал вас. Но теперь, Александр Семенович, я бы вам и сам сказал: поухаживайте, милый друг, за моей женкой.

Они втроем стали смеяться, иронизируя над своей полнотой, седеющими волосами и поблекшими чувствами.

Вдруг муж сказал:

- Друзья, постойте минутку - пришли центральные газеты, и я боюсь прозевать...

Они остались вдвоем.

Она сказала, улыбнувшись:

- Да, Саша, это было нехорошо с вашей стороны...

Саша, волнуясь и не понимая, сказал:

- Но ведь я думал, что муж все узнал... Я не хотел вам доставлять лишних страданий... Поверьте, я вас так любил...

Она вдруг сердечно и от души рассмеялась. Она так засмеялась, что он не знал, что подумать.

- Что вы смеетесь? - грубо спросил он.

Она сквозь смех еле могла сказать:

- Слушайте... Ведь тогда... помните... ну, в тот день, когда вы были у меня... Ведь это был не муж...

- Как не муж? - спросил Саша, ужасаясь.

- Ну да, - сказала она, смеясь, - это была телеграмма.

Муж прислал мне телеграмму, что он задержался.

- Но ваша дочка...

- Девочка ошиблась... Она на каждый звонок кричала:

папа приехал... Я как сумасшедшая кричала вам из окна, чтоб вы вернулись... Но вы... соскочили со своего дерева... и сразу исчезли...

Она, сдерживаясь и кусая губы, смеялась. Ее подбородок дрожал, и плечи тряслись от хохота.