— Не совсем, — отвечал нищий.

— Как так?

— Вы просили у меня пятьдесят человек, не правда ли?

— Да, и что же?

— Я доставлю вам две тысячи.

— Ты не хвастаешь?

— Угодно вам доказательство?

— Да.

В комнате горели три свечи: одна на окне, выходившем на Старый город, другая на окне, обращенном к Пале-Роялю, а третья на окне, выходившем на улицу Сен-Дени.

Нищий молча погасил, одну за другой, все три свечи.

Коадъютор очутился во мраке, так как комната освещалась теперь только неверным светом луны, которая проглядывала сквозь густые темные облака, серебря их края.

— Что ты сделал? — спросил коадъютор.

— Я дал сигнал.

— Какой сигнал?

— Сигнал строить баррикады.

— Aга!

— Когда вы выйдете отсюда, вы увидите моих людей за работой. Смотрите только будьте осторожны, чтобы не сломать себе ногу, споткнувшись о протянутую через улицу цепь, или не провалиться в какую-нибудь яму.

— Хорошо. Вот тебе еще столько, сколько ты уже получил. Теперь помни, что ты предводитель, и не напейся.

— Уже двадцать лет я не пью ничего, кроме воды.

Нищий взял мешок с деньгами, и коадъютор услышал, как он тут же начал перебирать и пересыпать золотые монеты.

— А, — произнес Гонди, — ты, кажется, порядочный скряга и сребролюбец.

Нищий вздохнул и бросил мешок.

— Неужели, — воскликнул он, — я всегда останусь таким же, как был, и не избавлюсь от моей страсти? О горе! О суета!

— Ты все-таки возьмешь эти деньги?

— Да, но я клянусь употребить все, что останется, на добрые дела.

Лицо его было бледно и искажено, словно он выдерживал какую-то внутреннюю борьбу.

— Странный человек, — прошептал Гонди.

Он взял шляпу и направился к выходу, как вдруг заметил, что нищий загородил ему дорогу.