Я все время забегаю вперед, рассказывая о прошлом, - но я так и буду делать, потому что невозможно соблюдать единство времени. Мысли набегают неожиданно.
В те годы, перед революцией, бабушка, помимо ведения хозяйства и воспитания четырех детей, которых она всех обшивала, еще обучилась на курсах акушерства и работала отличной акушеркой. Она любила детей, любила жизнь, и эта работа казалась ей замечательной, она давала ей величайшее духовное удовлетворение. Когда началась первая мировая война, она стала ухаживать за ранеными в госпитале, у нее всю жизнь хранились письма от этих выздоровевших и уехавших домой солдат - она показывала их мне и хранила с любовью и умилением. В те годы она шила дома белье для солдат, и делала это мастерски и быстро, как все, за что она принималась.
Надо сказать, что несмотря на свое трудолюбие и "золотые руки", и дедушка и бабушка были абсолютно непрактичными в своей собственной жизни. Уже в поздние годы, живя то у нас в Зубалове, то у Анны Сергеевны, пользуясь небольшими - скорее символическими - привилегиями старых большевиков, получая какие-то жалкие "пайки", они были оба предельно пренебрежительны к земным благам. Оба донашивали свою дореволюционную одежду, их пальто носились по 20 лет, свои платьишки бабушка перешивала из своего же старья, делая из трех старых платьев одно новое, приличное. Это был не аскетизм ханжества, а просто отсутствие излишних потребностей и еще полное непонимание - так сказать, неосознание - своего нового "высокого" положения в нашем обществе - того положения, благодаря которому иные родственники "августейших" особ создавали роскошную жизнь и себе, и всем своим близким и далеким. Они же об этом даже и не помышляли.