Время проводили в разговорах, играли в самодельные шахматы и шашки. В нашей камере не чувствовалось подавленности. Большинство обвиняемых никакой особой вины за собой не имело и в этой маленькой захолустной тюрьме красоты большевицкого террора еще не казались нам такими ужасными

*

Кое-кого иногда допрашивали, но с разбором дел чекисты не торопились. Раза два Юрьева водили на допрос. Допытывали у него, где он достал манифест и как он его распространял, считая факт распространения манифеста доказанным.

Откровенно говоря, я до сих пор не понимаю, как попал к нам этот дурацкий "манифест". Наверное кто-нибудь дал его Юрьеву прочитать и тот забыл его уничтожить. Наконец, на третьем допросе, Юрьеву заявили, что дело его разберут в Петроград и его переведут туда.

К этому времени Юрьев заболел. На скачках у него была сломана нога и она неправильно срослась, причиняя ему время от времени большие боли. Как раз в это время он очень страдал. Не желая с ним расставаться и в таком его положении отпу- {страницы 15 - 16 отсутствуют в оригинале!; ldn-knigi)} ...

{17} гу поставленные, немного косящие во внутрь глаза. Вид кретина. Никогда нельзя сказать чем чекист был до революции.

Сами они об этом не говорят, а если и говорят, то врут, а догадаться трудно. И кажется, что он так и родился чекистом.

В течение получаса на нас никто не обращал внимания.

Дело обычное, - привели арестованных.

На столах были разбросаны трофеи последних дел: Груды денег, кучи писем, фотографические карточки, бутылки с вином и оружие, - главным образом шашки...

Около них вертелось несколько вычурно-одетых развязных "сотрудников" и две-три "сотрудницы" из типа часто встречавшегося на скэтингах и в кабаках. Не тех милых гуляк-товарищей, которые от души пользовались жизнью, а таких, единственная цель которых была положить себе в чулок.