Пришел конвой, принял арестованных и в камере стало свободнее.
С вечера камеру опять охватило беспокойство и жуткое чувство.
К ночи привели арестованных. Я ждал допроса, но нас не вызывали. Долго я сидел в этот вечер с Экеспарэ и Тумановым. Экеспарэ был спортсмен. Мы говорили о скачках, об общих знакомых, но чаще всего разговор переходило к их делу. Он мне рассказал о том, что состоит в организации, которая поддерживается иностранцами - англичанами и что он верит в успех. "Если мы не свалим большевиков изнутри" - говорил он, "англичане придут на помощь извне".
"Наша организация расшифрована, но есть другие, и мы все-таки победим", - утверждал он.
Допрашивали его, по его словам, чрезвычайно любезно: {20} папиросы, мягкое кресло, завтрак, ужин, - все было к его услугам.
Осведомленность у них большая. Сам он ничего не выдал но подтверждал то, что они уже знали. Им в глаза обругал большевиков и коммунизм, заявляя, что будет с ними бороться. Несмотря на это, ему все время гарантировали жизнь. Не знаю, сознавал ли он опасность, или верил чекистским обещаниям, но во всяком случае, держал он себя молодцом.
С князем Тумановым была несколько иная картина. Ему навалили кучу обвинений. - Сношения с иностранцами, организация вооруженного восстания и т. п. Допрашивали его грубо, все время угрожали расстрелом, предлагая сознаться в действиях, которых он не совершал. Его совершенно запутали и он нервничал. Большей частью свою виновность он отрицал. Не знаю, был ли он вообще виновен в чем-нибудь серьезном. Он был совсем мальчик.
Часа в два ночи я лег на койку.
Не успел я заснуть, как вновь раздался грохот открываемой двери и в камер появился Эйдук. На этот раз вызывали на расстрел.
Это был первый вызов на смерть, при котором мне пришлось присутствовать.
Сердце у меня заледенело.
В камере стояла тишина. При грохоте замка люди, как всегда, приподнялись и, увидев Эйдука, замерли в напряженных позах. Большинство были бледные и дрожали мелкой дрожью. Некоторые, чтобы отвлечь мысль и не поддаться панике, нервно перебирали свои вещи.