Я вышел в сад, перелез через забор, вышел на реку и окружным путем пошел к нашим общим друзьям.

Вошел, поздоровался... И сейчас же стук в дверь. На пороге чекисты, с горбачем во главе... Ордер Чека на мой арест и обыск у меня на квартире.

Досадно... Пришлось подчиниться и я, окруженный тремя чекистами, снова пошел к себе.

Впервые я шел по улице, как арестант. Было неприятно и как то обидно, что не сумел уйти от чекистов.

В уме я перебирал какое серьезное обвинение мне может быть предъявлено.

{11} У меня было три вины перед советской властью.

Первая моя вина состояла в том, что в начале революции я был в числе организаторов одного из военных союзов.

Революция и последовавший за ней развал армии пошли из Петрограда. Оттуда же пошла волна развала на фронт.

Тогда, казалось, нужно было соединить фронт с общественными деятелями и в том же Петроград поднять другую волну - волну оздоровления, которая могла бы докатиться до фронта.

На одном листе бумаги, под доверенностью, которая давала мне право выпускать воззвания для продолжения войны с немцами, мною лично, были собраны подписи политических и общественных деятелей, начиная от председателя Гос. Думы М. В. Родзянко, первого военного министра революции А. И. Гучкова, П. Н. Милюкова, В. В. Шульгина, писателя Леонида Андреева, включая старых социал-демократов Г. В. Плеханова, Л. Г. Дейча, Веры Ив. Засулич, политических каторжан

Н. А. Морозова, Германа Лопатина, Новорусского и кончая соц.-революционерами Б. Савинковым, Брешко-Брешковской и анархистом

П. Кропоткиным.

Мы имели на своей стороне приблизительно 20 % гарнизона. В нашей подготовке мы уже дошли до того, что нам оставалось только сообщить день выступления в воинские части, но тут то и произошла та заминка, которая обрекла весь наш план на полную неудачу. В последнюю минуту Волынский полк заколебался и попросил отложить день выступления. Это так подействовало на участников союза, на воинские части, что вся наша организация рухнула, как карточный домик.