— И что ты с ним сделал, с этим критиком?

— А что с ним сделаешь? Он же мой студент.

— Никогда не поверю, что ты его никак не наказал.

— Наказал: сгонял за водкой. Дважды. После занятий мы с ним выпили, прямо в аудитории. Кстати, и пить-то они как следует не умеют. Слабаки! Короче, выпили мы, а когда его развезло, он мне и сказанул, что в советские времена все верили в паскудную коммунистическую идею. И вы, говорит, верили, и поэтому сами были паскудами.

— Так и сказал?!

— Так и сказал. Правда, извинился.

— А ты что?..

— Я ему сказал, что не очень-то мы и верили. И потом, на мой взгляд, все идеи паскудны. И та, в которую, возможно, верит он, тоже паскудна. Главное не вера, а порядочность. А порядочность отдельно взятого человека, сказал я, зависит не от веры, а от чего-то другого.

— А он?..

— Он изящно выиграл поединок: уснул.

Раф и Тит церемонно чокаются.

— Я прихожу в ужас при мысли о том, — продолжает Шнейерсон, — кого они могут воспитать, эти балбесы, когда подрастут и сами обзаведутся семьями! Ведь их дети будут еще большими дураками! Из кого тогда будет состоять народонаселение нашей великой необъятной родины? Из дебилов, путающих Гоголя с Гегелем, Бабеля с Бебелем, Прусса с Прустом, Пруста с Прокрустом, Чайковского с Чуковским, Шиллера с Веллером, Маркеса с Марксом и Гилельса с Геббельсом?

— Твои-то хоть путают… — вздыхает Тит. — А мои даже не знают, кто это такие.