— Кому велеть-то? Прислуги не держу-с уж лет пятнадцать…

— Экономишь на экономках, презренный скряга?

— Жадность не порок!

— Тогда подай сам!

— Не смеши меня, в доме шаром покати, ты же знаешь…

— Хоть какие-нибудь щи! Сейчас же не великий пост, чтоб говеть!

— Увы, нету щец. На прошлой неделе стрескали. Съестные припасы в осажденной крепости подошли к концу, а на провиантских складах гуляют сквозняки и шастают туда-сюда мышки-норушки….

Майский-Шнейерсон поёт дурашливым, бездумно весёлым голосом:

Проглочен омлет,

Дожёвана дичь.

Сожрал весь обед

Бесстыжий Фоми-и-ч!

— Как же это скверно, однако! — сокрушается Лёвин. — Нельзя же чувство голода всю дорогу подавлять водкой!

— Почему нельзя?.. Очень даже можно! Знаешь, сколько в водке калорий?

— Не знаю, и знать не хочу! Хоть бы предупредил, что у тебя жрать нечего, я бы из дома чего-нибудь приволок. Пить без закуски… — Лёвин удручён, но ни ему, ни хозяину квартиры и в голову не приходит спуститься вниз и купить себе некую еду. В данный момент им больше по душе не трогаться с места и апатично переругиваться. В этом они видят некую разновидность извращенной интеллектуальной состязательности. Когда других занятий нет, сойдёт и это. Кроме того, жара, духота, лень…

— Ты же сам всегда говорил, что от закуски наутро голова болит, — изрекает Раф.

— Я это говорил?! — искренно изумляется Тит.

— И неоднократно.

Писатель-деревенщик погружается в раздумье.

— Я трагически заблуждался, — наконец признаётся он. Нюхает водку, содрогается и крутит головой: — Господи, из чего её делают?