-- Да, Чика, а ты задержись на минутку. Тут еще одно маленькое дельце всплыло.

Чикой звали зама по ликвидации. Эту кличку, острую и стремительную, словно лезвие ножа, он получил еще в юности, во время первой отсидки. Так она к нему и пристала на всю жизнь. И даже теперь, когда он был солиден почти до благообразности, имя Чика как нельзя лучше подходило ему.

Чика медленно вернулся к столу, подождал, пока все выйдут, и спросил по-деловому, пытаясь угадать ход мыслей шефа:

-- Насчет этих двоих недоделков, Михаил Филиппыч?

-- Нет, -- ответил Председатель, -- эти никуда не денутся. -- И перешел на интонации, которые предполагали максимально возможную серьезность разговора. -- Сейчас я тебе дам фотографию. С головы этого человека не должен упасть ни один волос. Иначе ты будешь висеть вот на этой самой люстре!

Председатель, неотрывно глядя в глаза Чики, ткнул указательным пальцем в потолок, где, кроме утопленных в фальшпанель галогеновых светильников, ничего не было. Сделав необходимую паузу, продолжил:

-- Висеть будешь и в том случае, если хоть одна живая душа узнает о нашем разговоре. Поэтому -- сейчас я тебе дам до хрена баксов -- наймешь совершенно независимую команду. Лучше из другого города. Но не гоп-стопников, а профессионалов из частного бюро. Заплатишь так, чтобы они без страха и сомнений, если придется, ложились под пули. Понял у меня?! Если все будет сделано правильно, то самое большое через месяц будешь богатым. Очень богатым! И свою старую биографию выкинешь на хер, как старый двухсотбаксовый костюм, выходя из магазина для миллионеров. Все понял?

-- Все будет сделано, Михаил Филиппыч! И Председатель протянул Чике фотографию Танцора.

* *

*

Следопыт, выгружая из машины две коробки пива и три пакета с креветками, понял, что слишком поторопился. Из распахнутого окна четвертого этажа неслись Стрелкины вопли, заставляющие вскипать кровь в жилах невольных аудиосвидетелей, -- двух сексуальных часов этим двоим, неуемным и ненасытным, оказалось недостаточно.