- Во-первых, мы не имели на это права, - ответил он, - и, кроме того, у нас не сразу возникли по этому поводу подозрения, по поводу девушки то есть. Мы заподозрили неладное только тогда, когда узнали, что он вегетарианец.. С того времени, как девушку видели в деревне в последний раз, он прожил здесь еще целых две недели. И тут нагрянули мы. Но, вы знаете, о девушке никто не справлялся, и нам не поступало никаких распоряжений.

- И что же вы нашли в доме? - спросил я Слаггера.

- Всего лишь большой напильник, - ответил он, - нож и топор, которым он, судя по всему, и разрубил тело.

- Но ведь он купил топор, чтобы колоть дрова, - возразил я.

- Да, конечно, - сказал Слаггер ворчливо.

- Но для чего он колол их? - спросил я.

- У моих начальников, конечно, имеются предположения на этот счет, сказал он, - но они не могут рассказывать о них первому встречному.

- Да разрубал ли он ее вообще? - спросил я.

- Он сказал, что она уехала в Южную Америку, - ответил Слаггер.

Это было действительно очень любезно с его стороны. Я не помню, что еще он рассказывал мне. Он заметил, что Стиджер оставил после себя всю посуду вымытой.

Уже на закате я сел в поезд, а вскоре привез эти сведения Линли. Мне бы очень хотелось рассказать вам о тихом весеннем вечере, опускавшемся над тем мрачным домом и как бы окутавшем его, о необыкновенном великолепии вокруг, контрастировавшим с этим проклятым местом, но вы же хотите услышать об убийстве. Значит я рассказал все Линли, хотя многое мне казалось недостойным упоминания. Но как только я начинал отсекать какие-либо детали, Линли мгновенно догадывался об этом и вытягивал их из меня.

- Вы можете не сказать чего-нибудь очень важного, - говорил он. - Даже гвоздь, который вымела служанка при уборке, может приговорить человека к виселице.