Она торопилась. Были кое-какие обстоятельства, которые ей хотелось обсудить с Биллом.

Билла она застала уже в гостиной и позвала с собой наверх, чтобы поговорить, пока она будет переодеваться. Сразу, не оглянувшись на него, начала рассказывать.

- Ты только послушай! - Она говорила громко, чтобы льющаяся в ванну вода не заглушала ее голоса. - Поль Макова хочет, чтобы я в этом сезоне танцевала с ним в "Метрополитен-опера". Но окончательно еще не решено, имей в виду, поэтому - секрет, даже я ничего не знаю.

- Замечательно.

- Вот только, может быть, для меня лучше был бы дебют за границей? Во всяком случае, Донилов говорит, я готова. Ты как считаешь?

- Не знаю.

- Ты, кажется, не особенно в восторге?

- Мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Потом. Ты продолжай.

- Все, мой милый. Если ты по-прежнему думаешь поехать на месяц в Германию, как ты говорил, Донилов берется устроить мне дебют в Берлине, но я, пожалуй, предпочла бы начать здесь и танцевать с Полем Макова. Представь себе... - Она не договорила, вдруг ощутив сквозь толстую - кожу своего довольства всю его отрешенность. - Теперь расскажи, что там у тебя.

- Я был сегодня у доктора Кирнса.

- И что он сказал? - Душа ее еще пела. Что Билл мнителен, ей было давно известно.

- Я ему рассказал про сегодняшнее кровотечение, и он опять повторил то же, что в прошлом году: что это у меня, вернее всего, лопнул какой-то сосудик в горле. Но раз я кашляю и волнуюсь, лучше на всякий случай сделать просвечивание и удостовериться. И мы удостоверились. Левого легкого у меня, в сущности, уже нет.

- Билл!

- Зато на правом, к счастью, ни одного затемнения.

Она слушала, вся похолодев.

- Сейчас мне это очень некстати, - продолжал он ровным голосом, - но ничего не поделаешь. Он говорит, что надо поехать на зиму в Адирондакские горы или в Денвер, в Денвер, он считает, лучше. И тогда через каких-нибудь полгода это должно пройти.