У Виолет была машина, и это означало, что она могла довезти теперь его в любое место, где обнаруживалось неухоженное пианино. Они стали ездить до сорока миль в каждую сторону. Она навела порядок в счетах и стала включать туда расходы на бензин, износ машины и колес. В специальном календаре отмечала даты очередных визитов. Их доход заметно вырос, но не только из-за пианино - ей пришло в голову также и то, что, играя на скрипке, он может заработать больше, чем выходило до сих пор: сельские вечера в пивнушках, летние танцы на открытых площадках - обычай, который в 1951 году был еще жив. Оуэн Дромгольд обожал свою скрипку, и все равно бы играл, за деньги или без. Деньгами занялась Виолет.

Таким образом, их брак вполне устоялся, и когда Виолет достался в наследство отцовский дом, она перевезла мужа туда. Раньше это была ферма, но постепенно из-за пагубного пристрастия к выпивке, подкосившего несколько поколений предков Виолет, но не затронувшего ее саму, земля ушла к другим владельцам.

"Расскажи, что там," - часто спрашивал ее муж, и Виолет рассказывала ему о доме, спрятанном у изгиба дороги на краю гор - синевато-дымных, когда на них по-особому падал свет. Она описывала ему каждый уголок, деревянные ставни на окнах: когда сильный восточный ветер устраивал в доме сквозняк, а в комнате, названной однажды гостиной, задувал в камине огонь, он слышал, как она закрывает их на щеколду. Она описывала узор на ковровой дорожке, покрывавшей единственный лестничный пролет, и бело-голубые фарфоровые набалдашники на кухонном буфете, передняя дверца которого никогда не открывалась. Он любил слушать. Мать так и не смогла примириться с его слепотой, и ей никогда не хватало терпения. Отца, конюха в Барнагормского имении, который разбился насмерть, упав с лошади, он не помнил. "Тощий, как борзая собака," - охарактеризовала Виолет его фотографию.

Она рисовала в его воображении большой холодный зал Барнагормского имения. "Мы направляемся к лестнице и обходим вокруг стола, на котором стоит павлин.