— Снегирева взяли.

Снегирев был самым близким папиным другом, еще по ссылке. Борис уже понимал, что значат эти слова.

Вечером папа с мамой пошли к Снегиревым. Мама, кажется, пошла в первый раз, она даже не была знакома с женой Снегирева. Вернулись поздно. Борис ночью слышал, как папа ходил по спальне и повторял одно и то же:

— Он сошел с ума. Ты слышишь, Лиза, эта сволочь сошла с ума. Он всех уничтожит.

И мама:

— Успокойся, Шурик, никто ничего не может сделать. Может быть, о тебе забудут.

Не забыли.

Три часа ночи. Мамин голос:

— А это комната сына, ему шестнадцать лет. Если можно, не будите его.

Мужской, хриплый:

— Придется разбудить, гражданка.

Главный — коренастый, небритый, усталый, безразличный. Лет сорок. В штатском. Один — молодой, в форме, с кубарями. Заспанная дворничиха, тетя Клава. И мама — в лучшем, «театральном» платье, губы сжаты, глаза сухие.

— Вставай, парень. Тебя как — Борис? Вставай, Боря. Надень что-нибудь, простудишься.

Дрожащими руками, молча натянул штаны, рубашку.

— Твой стол? В шкафу — твои книги? Отцовы бумаги, книги есть? Поглядим, поглядим.

Вдвоем вытаскивали книги, бросали на пол. Вытряхивали ящики.

— А это что? Стишками балуешься? Возьми, Коля, на всякий случай, там посмотрим. А это — куда дверь?

Мама:

— Там другая семья. Звягинцевы, муж и жена.

Тетя Клава, конечно, знала, что там Надя с Мишей, но даже не взглянула на Елизавету Тимофеевну.