- Ну, ну, успокойся, сестра, - пробормотал Михаил.

- А мине? - требовательно топнула ногой Татьянка, готовая вот-вот снова разреветься.

- Хватит и тебе. И матерь, может, чего для себя выкроит. Восемь метров.

Вслед за тем Михаил достал из корзины новые черные ботинки на резиновой подошве, с мелким рубчатым кантом и парусиновой голяшкой.

- Ну-ко, сестра, примерь.

- И это мне? - еле слышно пролепетала Лизка, и вдруг глаза ее, мокрые, заплаканные, брызнули такой неудержимой зеленой радостью, что все вокруг невольно заулыбались - и двойнята, и мать, и даже сам Михаил.

Тут же, не сходя с места, Лизка села на пол и начала стаскивать с ног старые - заплата на заплате - сапожонки.

- Ты хоть бы обнову-то не гваздала, - сказала мать и взяла у нее с коленей ситец.

- Ботинки-то, наверно, великоваты, - предупредил Михаил. - Не было других. Три пары на весь колхоз дали.

- Ладно, из большого не выпаду. Чем-чем, а лапами бог не обидел.

В избе заметно посветлело, когда Лизка, неуверенно, с осторожностью ступая, раза три от порога до передней лавки прошлась в новых, поблескивающих ботинках.

Не были забыты и ребята. Для них Михаил - Егорша уступил ему свои промтоварные талоны - привез синей байки на штаны. Но Петька и Гришка, вопреки его ожиданиям, довольно сдержанно отнеслись к этому подарку. А вот когда он вытащил из корзины буханку - целую увесистую кирпичину ржаного хлеба, - тут они взволновались не на шутку и в течение всего времени, пока грелся самовар, не сводили глаз со стола.

Как раз к самому чаю, только что сели за стол, явился Федька.

- Он уж знает, когда прийти. Как зверь еду чует... - заговорила было Лизка и осеклась, взглянув на старшего брата.

Михаил, распрямляя спину, медленно поворачивал голову к порогу.