Но голоса своего "Курьер" за войну не потерял. Пронзительно, молодо закричал он, подходя к берегу. Будто весенний гром прокатился над головами людей. И как тут было удержаться от слезы! В войну помогал, можно сказать, жить помогал "Курьер" вот этим самым своим гудком. Бывало, в самые черные дни как заорет, как раскатит свои зыки да рыки под деревней - сразу посветлеет вокруг.

Варвара Иняхина с молодыми бабенками, едва приткнулся пароход к берегу, вцепилась в старика капитана, единственного мужчину на пароходе:

- Чего мужиков-то не везешь? Разве не было тебе наказа?

- Смотри, в другой раз порожняком придешь - самого оставим.

- Ха-ха-ха! А чего с ним делать-то?

Тут кто-то крикнул:

- А вон-то, вон-то! Еще один пароход!

Пароход этот - плот с сеном - плыл сверху. Круто, как щепку, вертело его на излучине повыше деревни, и два человека, навалившись на гребь - длинную жердь с лопастью, вделанною в крестовину, - отчаянно выгребали к пекашинскому берегу.

- Да ведь это, никак, наши, - сказала Варвара. - Кабыть, Мишка с Егоршей.

- Его, его - Мишкина шапка. Вишь, как лиса красная.

- Это они с Ручьев, из лесу едут.

Бабы заволновались. Пристать к пекашинскому берегу в половодье можно только в одном месте - у глиняного отлогого спуска, там, где сейчас стоял "Курьер".

- Отваливай! - разноголосо закричали они капитану. - Не видишь разве люди к нам попадают.

- Отваливай, отваливай! Поимей совесть.

И капитан, чертыхаясь, уступил - отдал команду сниматься.

Плот с сеном впритык, под самым боком прошел у разворачивающегося парохода.

2

Пряслинский дом с реки не виден - амбар да подклет * с разросшейся черемухой спереди, - и Михаил увидел свой дом, когда уже поднялся с возом в гору.

* Подклет - бревенчатая надстройка над погребом.

Изба была новая, с пестрыми стенами.