И то же самое сегодня. Только он выкатился со склада на переднюю улицу да подумал, не лучше ли повернуть обратно, на задворки, - стоп: Окуля Зубатка. Выстала с топором на самом углу - расклинь топорище.
- Давай в другой раз. Я в город еду.
Окуля что-то забормотала себе под нос - насчет совести, насчет того, что она ведь не задаром просит.
И тут Михаил понял, на что намекает Окуля. На то, что он ее должник. В прошлом году травяного настоя брал от скрипа в коленях.
Михаил аж затрясся от ярости. Сколько он этой старой сквалыжине всякой работы переделал - и избу перекрывал, и две весны участок пахал, - а тут про какой-то травяной настой вспомнила!
Ну дьявол с тобой - давай сюда топор.
Вот так и пошло. У Окули топор, у Дуни Савкиной крыша - еще осенью, уезжая в лес, пообещал сменить гнилую тесницу.
- Нет-нет, не могу сейчас! - замахал он руками еще издали. И - мимо.
А Петр Житов не Дуня Савкина - мимо не проскочишь. Петр Житов кого угодно по стойке "смирно" поставит. Ежели не горлом, то своим протезом. Криком кричит у него донельзя разношенный протез.
- Мишка, это правда, что ты в город едешь? Дак вот, мальчик, поручение. И далее Петр Житов усадил его на крыльцо и начал обстоятельно втолковывать, где и как разыскать в городе протезную фабрику. Срок носки протеза у него вышел еще год назад - и почему никакого внимания к инвалиду Отечественной войны? Неужели он, Петр Житов, не заслужил железной ноги?
Еще хотела заарканить его Раечка Клевакина. Раечка выбежала с маслозавода:
- Эй, приворачивай! Машина сломалась!
Возможно, вполне возможно, что у сепаратора опять какая-нибудь гайка размололась - старый, одного года рождения с колхозом сепаратор, - но Раечка-то его, конечно, не ради сепаратора звала.
В прошлом году завозились на пожне бабы и девки, штук пятнадцать навалились на него сразу - где тут справишься? И вот чтобы хоть как-то выйти из положения (позор - бабы выкупали!), Михаил уже в последнюю минуту схватил в охапку Раечку и закричал дурашливым голосом: "Эх, уж ежели тонуть, то тонуть только с Раечкой!"