Однако Михаил сейчас нашел другой выход - откидал от задней стены двора кряжи и телегу поставил так, что сено можно было перекидать вилами прямо с телеги на поветь.
Анна, пока он распутывал веревки на возу, докладывала о семейных делах: Лизка с Татьяной на телятнике, Петька и Гришка убежали за клюквой...
- То-то, я гляжу, нету их у реки, - сказал Михаил. - Все ребята у реки, а наших нету.
- Просились. Слезно молили: хотим к пароходу. Да я говорю: "Что вы? Где у вас совесть-то? Чем будете Мишу-то своего встречать? " Беда, тебя ждут. Только Миша один и на уме. Глаз из окошка не вынимают. Похвали их. Уж такие оба заботы - мы с Лизкой нынче ни дров, ни воды не знаем. Все они.
- Переползли в третий класс?
- Переползут. Августа Михайловна тут как-то встретилась: спасенья, говорит, не имею.
- А тот разбойник?
Анна отвела глаза в сторону.
Михаил снял с воза берестяную корзину с брякнувшим чайником, спросил недобрым голосом:
- Опять чего-нибудь натворил?
- Натворил. К учительнице в печь залез, кашу из крынки выгреб. - Анна вздохнула. - Не хотела я тебя расстраивать. Да что - не скроешь.
- Ладно, иди открывай поветь, - сказал Михаил. Сдвинув к переносью брови, он тяжелым взглядом обводил задворки деревни. С какой радостью он плыл сегодня домой! Война кончилась. Праздник небывалый. А тут не успел еще ступить за порог избы - старая веревочка закрутилась.
Федька - его давно уже не звали Федюшкой - был наказанием всей семьи. Ворюга, повадки волчьи. А началось все с пустяков - с кочешка капусты, с репки, с горстки зерна, которые он начал припрятывать от семьи. Потом дальше больше: в чужой рот полез.
В прошлом году у Степана Андреяновича восемь килограммов ячменной муки украл. Весь, до грамма, паек, выданный на страду. Люди, понятно, взбудоражились - кто? какой казнью казнить вора? А в это время рыжий дьяволенок спокойно каждое утро, как на работу, отправлялся в пустой овечий хлев на задворках, садился на чурак - специально для удобства принес - и запускал руку в мешок. Так сидящим у мешка на чураке и накрыла его Лизка...