Столы были поставлены на двух половинах вдоль стен, и все равно всем места не хватило.

- Эй, хозяин! Где ты? Открывай еще одно заседанье в коридоре.

- Не кричите, - сказал Егорша. - Нету хозяина. С утра укатил в лес.

И тут вдруг выяснилось, что и Трофима Лобанова с невестками нет, и Софрон Мудрый со своей женой не явился. А где Марфа Репишная? Где Анна Пряслина? Не пришли Не смогли перешагнуть через дорогих покойников. Так с самого начала и пошел этот праздник вперемежку с горючей слезой.

Первую рюмку, конечно, выпили за победу, а дальше все потонуло в шумных выкриках и причитаниях.

- Ох, Марьюшка, Марьюшка! Ты-то дождалась своего, а мой-то не вернется... И на могилку не сходишь...

- Ондреюшка все мне писал: женка, береги себя, женка, береги себя... А сам себя не уберег...

- Ты хоть пожила со своим Ондреюшком, а я-то, бабы, я-то горюша горькая...

- Женки! Женки! - распоряжалась Варвара. - Ешьте мясо. Досыта ешьте!

- Да как его исть-то? Где кусачки-то взять?

- А у меня-то... - Офимья несгибающимся пальцем закрючила рот, показала своей соседке желтые беззубые десны.

- Ничего! Кузнец теперь свой - новые скует...

Илья вслушивался в эти разнобойные голоса и выкрики, смотрел на расходившихся женок, и перед ним, как наяву, развертывалась бабья война в Пекашине. Одна вспоминала, как она первая открыла хлебные плантации на болоте ("Все за мной побежали"), другая дивилась тому, сколько она перепахала земли за эти годы ("За день не обойти"), а многодетная подслеповатая Паладья, разоткровенничавшись, начала рассказывать, как она в прошлом году унесла сноп жита с колхозного поля.

На нее зашикали, замахали руками:

- Молчи, глупая! При председателе-то. Может, еще придется.

- Нет уж, не придется! - яростно взвизгнула Паладья. - Не будет, не будет больше такого!

- Не зарекайся. Хвалилась одна ворона - что вышло?