- А, иди ты со своим богом! Я плясать хочу! - Варвара топнула ногой, взбила пыль на дороге.

Немо, безлюдно вокруг. Сухим, режущим блеском полыхают пустые окошки. И тоской, вдовьей тоской несет от них... Ну и пускай! Пускай несет. А она назло всем петь будет - хватит, наревелась за войну!

И Варвара, круто тряхнув головой, запела:

Во пиру была да во беседушке,

Ох, я не мед пила да я не патоку,

Я пила, млада, да красну водочку.

Ох, красну водочку да все наливочку.

Я пила, млада, да из полуведра...

Тявкнула гармошка в заулке у Василисы, а затем петухом оттуда выскочил Егорша. Волосы свалялись, лицо бледное, мятое, к рубашке пристала солома - не иначе как спал где-то...

- Ну, крепко подгуляла! Значит, из полуведра?

- Да, вот так. Еще чего скажешь?

- - Ты хоть бы меня угостила.

Варвара скептическим взглядом окинула его с ног до головы.

- Кабы был немножко покрепче, может, и угостила бы.

- А ты попробуй! - вкрадчивым голосом заговорил Егорша.

- Ладно, проваливай. Без тебя тошно.

Варвара стиснула концы белого платка, пошагала домой.

- Ты куда? - обернулась она, заслышав сзади себя шаги.

- Вот народ! - искренне возмутился Егорша. - Праздник сегодня, а у них все как на похоронах.

- А и верно, Егорша! Праздник. Давай вздерни свою тальяночку.

И взбудоражили, растрясли-таки деревню. Бледные, заспанные лица завыглядывали из окошек. Но что-то невесело, тоскливо было Варваре, когда она подходила к своему дому. И даже восход солнца, нежным алым светом затрепетавший на белых занавесках в окнах, на ее усталом, осунувшемся лице, даже восход солнца не обрадовал ее.

Она тяжело вздохнула и толкнула ногой калитку.

- Спасибо.

Егорша сунул ногу в притвор:

- Погоди! За спасибо-то и по радио не играют...

- Чего?

- Холодно, говорю. Погреться пусти... - Егорша зябко поежился и остальное досказал глазом.