- Я тоже маханул, - сказал Михаил. - На полторы тысячи.

- Ну вот. И Лизка, глупая, пятьдесят рублей выкинула. Ей-то бы уж совсем незачем. Не много зарабатывает. Галстук красный вывесила на дом, и ладно...

- Пущай, - миролюбиво сказал Михаил. - Такой день...

- Да ведь деньги-то не щепа - на улице не валяются. А тут на днях налог принесли.

- Налог? - Михаил озадаченно посмотрел на мать. До сих пор налоги обходили их стороной.

- На тебя выписан.

Михаил затянулся, шумно выпустил дым:

- Не забыли. Мне когда восемнадцать-то? Через две недели?

- То-то и оно. Я уж говорила Анфисе Петровне. "По закону, говорит. До первой платы, говорит, в годах будет".

Обжигая губы, Михаил докурил цигарку, размял на ладони притушенный окурок, остатки махорки ссыпал в железную баночку.

- Ничего. Как-нибудь выкрутимся. В постоянный кадр, на лесопункт, думаю проситься. В лесу теперь и хлеба больше давать будут, и кой-какой паек на иждивенцев положат. Опять же, мануфактура...

Тут на крыльце часто-часто затопали ноги, дверь распахнулась, и в избу вихрем влетела Лизка, а в следующую секунду она уже обнимала брата за шею.

- Мне как сказали, что у вас хозяин приехал, дак я лечу - ничего не вижу. Танюха сзади: "Лизка, Лизка, постой!.." Ладно, думаю, не кошелек с деньгами не потеряешься.

Вдруг Лизка нахмурилась, глянув на Петьку и Гришку, которые вбежали вслед за ней.

- Где девка-то? Бессовестные! Ребенка бросили. А ну марш за ней!

Вот за эту распорядительность да за хозяйскую сноровку Михаил любил сестру. Не на матери - на Лизке держится семья, когда его нет дома.