Старик-китаец снова что-то залопотал, сухим маленьким пальчиком тыча то в бутылку, то Васику в грудь. Сумку свою китаец поставил к ногам.

Васик с минуту, примерно, слушал китайскую болтовню, затем, мгновенно побагровев, вцепился в свою бутылочку. Однако, пальцы старика оказались на удивление крепкими. После нескольких безуспешных попыток вырвать бутылку из рук старика, Васик на весь аэропорт проревел диким голосом сакраментальное русское ругательство и снова отчаянно рванул бутылку.

Старик-китаец на этот раз легко разжал руки – и Васик грох– нулся на задницу. Потом неторопливо поднялся, аккуратно от– ряхнул брюки и спрятал отвоеванную бутылку обратно во внут– ренний карман пиджака.

Успокоился он так же неожиданно, как и взбесился.

– Козел старый, – уже совсем беззлобно адресовал он китай– цу.

Тот мелко посмеялся и проговорил несколько непонятных слов.

– Да чего ему надо? – снова обратился ко мне Васик. – Скажи ему, пусть валит отсюда. А то я сейчас ему так впаяю, уроду.

– Простите, – сказала я китайцу, – мой друг нервничает. Вы бы не могли объяснить...

Китаец обернулся ко мне и заговорил, быстро-быстро сыпя ни– кому, кроме него самого непонятными словами.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Надо сказать, проникнуть в подсознание старого китайца мне не удалось – я с трудом могла идентифицировать лишь образы, роящиеся на самой поверхности его сознания.

– Ну, – почему-то шепотом спросил меня Васик, – поняла что-нибудь?

– Поняла, – проговорила я.

Еще несколько секунд я приводила в порядок мысли, которые мне удалось выудить из сознания китайца, а потом заговорила снова:

– Этот старик – здешний аптекарь, – перекладывала я китайские образы на русские слова, – то есть не аптекарь, а как бы это... знахарь... Он просто физически чувствует, когда человек нуждается в его помощи и спешит эту самую помощь предложить.