Триста шаговъ.

Вотъ и прошли… Спрыгнули внизъ. Ухнулъ бомбометъ: Только смѣются. Теперь стрѣляй — ничего! Не прошибешь…

— Что привели?

— Поймали, вотъ онъ.

— Кто поймалъ-то?

— Семенчукъ и Андреяшенко.

— Здо-оровый.

— Мусью германъ? Инфантерiя?

— А чисто одѣтъ.

— Товарищи, всѣ цѣлы?

— Надо-быть, всѣ.

— Надо на провѣрку, товарищи.

— А прапорщикъ гдѣ?

— Товарищи, ротнаго не видали?

— Надо искать.

— Не-е. Вона несутъ.

— Раненый?

— Убитый…

На другой день въ сообщенiи Ставки послѣ короткаго извѣщенiя, что на западномъ и румынскомъ фронтѣ обычная перестрѣлка, значилось:

… «Въ раiонѣ С. наши молодцы-охотники одного изъ молодыхъ полковъ ночью, подъ командою прапорщика Стойкина, преодолѣвъ проволочныя загражденiя противника, лихимъ налетомъ напали на полевой постъ противника. Часовой захваченъ въ плѣнъ. Прапорщикъ Стойкинъ смертью заплатилъ за свой геройскiй подвигъ. Другихъ потерь не было».

II

«Пропускъ наконец получила. Выѣзжаю сегодня. Счастлива безконечно. Цѣлую. Нелька».

Поручикъ Семеновъ держитъ въ рукахъ этотъ телеграфный бланкъ, и мысли вихремъ бегутъ в его головѣ. Тяжелыя мысли.

Нелька. Милая святая Нелька. Чистая, благородная, красивая. Онъ женился за годъ до войны. По любви. Любви съ дѣтскихъ лѣтъ. Послѣ долгой привязанности мальчика и дѣвочки, послѣ нѣжнаго обожанiя юноши.

Это была не дѣвушка, а живая поэма нѣжной любви. Тонкая, стройная, изящная, умная… Такъ и встаетъ она сейчасъ передъ нимъ в темно-синемъ платьѣ, съ опухшими красными вѣками глазъ, вся въ слезахъ. И креститъ и креститъ его маленькими крестами и вся — молитва и отчаянiе…