Парня звали Владлен. Он вёл себя тихо, называл всех на «вы». Разговаривал со мной, приглашал как-нибудь зайти посмотреть его работы. Он — художник. Девчонка молчала, часто и долго смотрела на Владлена, а смотрит она на него внимательно и долго, как на икону. В глазах у неё всё время была грусть, как у обезьянок в зоопарке. Посидели они недолго. Выпили с нами по стакану и ушли, и Владлен дал тёте Зине какую-то бумажку. Она поблагодарила его, подошла к буфету и приставила подарок к пластмассовой вазочке, стоявшей на нём. На бледно-розовой бумаге белой и красной красками в профиль был нарисован Ленин.

В это время погас свет, и мы с Генкой пошли посмотреть, в чём дело. Тётя Зина вышла за нами, но когда увидела, что из угла, в котором мы шуровали, вылетают искры, то заорала, как бешеный поросёнок, и спряталась в туалет. Тётя Валя вышла её успокаивать, а когда свет был починен и все мы шли в комнату, то я услышал чей-то оживлённый разговор. Кто-то кому-то что-то доказывал и, распалясь, ругался. Я спросил, что это? Генка сказал, что это дядя Саша. Он вообще молчалив, но иногда по пьянке вот так заведётся, сам с собой матюгается — не остановишь.

Дядя Саша за всё это время отошёл и подсел к столу. Что-то хотел объяснить, но никто ничего не понял. Впрочем, мы с Генкой не понимали, а у них просто такой разговор. Потом стало понятнее. Он говорил, что приходит к тёте Зине не как к шлюхе, а как к человеку, но если она его продаст… И тут он не жалел матери ради того, чтобы дать понять, что он сделает, если его продадут. Потом стал говорить ласково, называя тётю Зину «котиком маленьким и умненьким».