Побольше бы таких сценаристов, как Нунэ Агаджанова (Нунэ -- так по-армянски звучит Нина), которые сверх всех полагающихся ухищрений своего ремесла умели бы так же проникновенно, как она, вводить своих режиссеров в ощущение историко-эмоционального целого эпохи.

Не сбиваясь с чувства правды, мы могли витать в любых причудах замысла, вбирая в него любое встречное явление, любую ни в какое либретто не вошедшую сцену (Одесская лестница), любую не предусмотренную никем деталь (туманы в сцене траура).

Однако Нунэ Агаджанова сделала для меня еще гораздо большее: через историко-революционное прошлое она привела меня к революционному настоящему.

У интеллигента, пришедшего к революции после семнадцатого года, был неизбежный этап -- "я" и "они", прежде чем произошло слияние в понятии советского революционного "мы".

И на этом переходе крепко помогла мне маленькая, голубоглазая, застенчивая, бесконечно скромная и милая Нунэ Агаджанова.

И за это ей самое горячее спасибо.

* * *

Для того чтобы сделать картину вокруг броненосца, нужен... броненосец.

А для воссоздания истории броненосца в 1905 году надо, чтобы он еще был именно такого типа, какие существовали в девятьсот пятом году.

За двадцать лет -- а дело было летом 1925 года -- облики военных кораблей категорически изменились.

Ни в Лужской губе Финского залива -- в Балтфлоте, ни во флоте Черного моря летом 1925 года броненосцев старого типа уже не было.

Особенно в Черном море, откуда военные суда даже старого типа были уведены Врангелем и в большом количестве затоплены.

Весело покачивается на водах Севастопольского рейда крейсер "Коминтерн". Но он вовсе не тот, что нам надо. У него нет своеобразного широкого крупа, нет площадки юта -- плацдарма знаменитой "драмы на тендре", которую нам надо воссоздать...