Перед ним я волновалась так, как не волнуюсь перед публичными докладами. Тщательно записала все замечания, их было много, теперь все перебираю: с чем согласна, с чем не согласна, какие факты нуждаются в дополнительной проверке, какие мысли - в дополнительной аргументации. А что-то, видимо, придется просто выбросить или изменить коренным образом... Если не интересно, тебя просто никто и слушать не будет. Тут приговоры выносятся, исходя из действительной новизны, значительности идеи, талантливости стихотворения, романа, лекции. Наверное, это нужно для культуры любого общества. В таких кружках и знания передаются более лично, чем в университетских лекциях, где нередко между профессорской кафедрой и студенческой аудиторией - провал. В фильме по роману Рея Бредбери "451 по Фаренгейту", когда сожгли все книги, умирает старик; с ним рядом сидит мальчик, очевидно, внук. Особый обряд прощания, дед снова и снова повторяет книгу Стивенсона, мальчик старается успеть выучить, ловит последние мгновения, старается запомнить прежде, чем дед скончается. Комментируя этот эпизод, советские критики И. Соловьева и В. Шитова пишут:

"Человечество способно сохранить культуру только при условии, что один человек будет передавать ее другому - как свой личный опыт, как свой личный завет и память".

"Дописать прежде чем умереть" - на полях рукописи булгаковского романа "Мастер и Маргарита", ныне всемирно известного, опубликованного на родине через двадцать семь лет после смерти автора. Успеть передать другим - так говорят, так действуют тысячи, сотни тысяч безвестных российских интеллигентов. Часто на подобных семинарах мы задавали друг другу вопросы: - Ну, а как там - то есть за рубежом, на Западе, - как они живут, о чем думают, о чем спорят? И вот они там оказалось для меня - мы здесь. Не слушаю больше докладов, и меня не слушают. Не могу выйти на московскую улицу. Пытаюсь понять, как живут здесь, пытаюсь рассказать о том, как мы жили там.