Но тут не только страх конкуренции. Мне больно, что я этому и удивляюсь и завидую, - больно за своих. Хочу, чтобы у меня на родине на магазинах или аптеках было бы написано: "Мы надеемся на ваше понимание". Химчистка на Красноармейской улице, где я прожила последние тринадцать московских лет. Стою в очереди, народу немного, но я спешу, ко мне должны прийти, поэтому то и дело смотрю на часы - успею ли? Приемщица, не обращая внимания на очередь, ведет по телефону какие-то нескончаемые разговоры с подружкой. Замечает, как нервно посмотрела я на часы. - Гражданка! Вы разве не знаете, что нервные клетки не восстанавливаются?! Вся очередь смеется, и я смеюсь. И радуюсь - ведь меня не обругали, а словно даже обо мне позаботились. В Вене на телефонах-автоматах крупная надпись: "Этот телефон может кому-то спасти жизнь. Не порть его!" Перед моими глазами - десятки телефонов-автоматов в Москве, в Ленинграде, в Тбилиси: диски разбиты, трубки оторваны. Может быть, кого-либо подобная надпись и остановила бы? Останавливает же иногда здесь, а я не верю, что люди здесь лучше (*)... (* Когда читала этот отрывок по-немецки, среди слушателей - гул. Поняла, что и здесь разбивают автоматы... *) "Кому нужен добрый дедушка? Я живу в доме один и хотел бы, чтобы в конце недели ко мне приходили дети..." Пожилой продавец в магазине на Бродвее: - Мэм, уже поздно, смеркается, вам нельзя одной идти на 119-ю стрит, я через полчаса закрою магазин и провожу вас. Разумеется, я не воспользовалась любезным предложением, но настроение от такого улучшается сразу. Марина Цветаева писала, что у нее - два страшных врага:

Голод голодных и сытость сытых...

Богатейшие витрины на Хоэ-штрассе - главная торговая улица в центре Кельна - оставляют меня равнодушной. Вздрагиваю лишь, когда вижу: на тротуаре сидит бородатый юноша, прислонившись к витрине. На груди у него плакат: "Я голоден". Вижу это не в "Литературной газете" в разделе "Их нравы", а своими глазами.