– Где?

– В клинике, за городом, в сосновом бору. Говорят, красота необыкновенная, лучше, чем в Швейцарии.

– На свете много мест лучше Швейцарии.

– Дело не в этом. Там такие условия, у каждого отдельная палата, врачи сами приходят, больные вообще друг друга не видят, даже на прогулке.

– Откуда вы знаете?

– Соседу счастливый билет выпал.

– Подопытное счастье.

– В смысле?

– Говорят, он там опыты ставит, Андрей Андреич.

– Главное, чтобы польза была.

Они говорили. Водитель переводил глаза с одного на другого.

– Я боюсь много потратиться, еще неизвестно, какой мне счет выставят в конце концов. Я далеко не миллионер, далеко. Десять дней, что я тут буду делать? С ума сойду. В Москву? Бензин, дорога, я и так устал как собака, и не хочу я в Москву, пока здесь не решу, не хочу возвращаться.

Так он сказал, покраснев от досады. Обычно он был бледен, почти прозрачен. Ему жена – было время – говорила:

– Мне кажется, сквозь тебя свет виден.

Она шутила, но впечатление прозрачности действительно существовало.

Он был тонкокостный, худой, высокий, со светлыми, мягкими волосами, темневшими, тяжелевшими от воды. Они и видны становились отчетливо только мокрыми. Щетина не росла на лице; если не брился, пушок обвивал паутиной. Глаза – как лед, почти без цвета, с черными точками зрачков. Сейчас, от усталости, белки порозовели, вены на руках вспухли. Хотя руки никакой тяжести не держали, кроме бумажек.

– Ничего, – сказала румяная, жаркая, точно из печки выпрыгнувшая тетка, – не горюй, я тебя у своей бабки поселю за бесплатно. Если только есть у нее захочешь, тогда плати.

– Это где, далеко?

– На Казанке.

– Где?

– Район так называется. Бывший рабочий поселок. Деревянные дома, удобств нет, зато огороды. В основном старухи живут.

– Понял, понял. Я его проезжал вчера.

– Если из Москвы, то, наверно, проезжал. Ты ничего не завтракал сегодня?