Бывало, Даша в самом деле плохо слышала, обычно это совпадало с состоянием “разгильдяйства”. Точнее, она слышала не сразу. Как будто мозг получал – или обрабатывал? – сигнал с запозданием. Беседа убегала вперед, Даша отставала непоправимо и делала вид, что просто не расслышала. В такие периоды ей, чтобы слышать, требовалось сосредоточиться, и на уроках ей это удавалось, но к концу последнего уже не было сил, и домой Даша возвращалась как будто в беззвучной пустоте.

Ладонь чутко лежала на холодной двери. Уши ничего подозрительного не улавливали.

Даша вынула ключ.

Лишь только замок за спиной защелкнулся и Даша осталась замкнутой в полумраке коридора, ее вновь, как туманной сыростью, охватило чувство, что в квартире кто-то есть. Чье-то присутствие ощущалось безусловно.

На этот раз Даша не спросила “кто там?”. Быстро, не снимая туфель, прошла в комнату, заглянула в кухню, в ванную, в туалет. Никого. И следов никаких. Даша принюхалась, но застарелый сигаретный запах перебивал все. Что-то не так, но что, Даша понять не могла.

Назавтра была суббота. Даша устала и поначалу думала никуда не выходить. Но вдруг захотелось деревенских, соленых огурцов с налипшими укропными веточками, отварной рассыпчатой картошки.

Даша поехала на рынок. Купила еще и антоновки, Даша обожала ее прохладный запах. Вернулась часа через полтора, с двумя тяжелыми сумками. И никого чужого в этот раз не почувствовала. Даже не поверила себе, помедлила в коридоре, прислушиваясь. Разложила на подоконнике антоновку, и в кухне стало светлее. Посмотрела на себя в зеркало и решила сходить в парикмахерскую. Там, конечно, была очередь, но Даша с удовольствием посидела среди людей, послушала разговоры. После стрижки был озноб в голове, шея казалась длиннее и беззащитней, лицо моложе, глаза – больше. Даша с наслаждением выкурила сигарету у парикмахерской. И на остановке, дожидаясь автобуса. Недотерпев до дома, позвонила сыну по телефону-автомату, сказала, что просто так, услышать голос.