Когда подошел трамвай и Люба уже стояла на подножке, ее поцеловали. «Развратница», — огорчилась Люба. Две недели спустя мама увидела, что дочка меряет сантиметром талию — проверяет, растет ли живот. Таблетки для самоубийства уже ждали, спрятанные в надежном месте.
Так школа готовила нас к жизни — кидала в бурное море, ни слова ни сказав про омуты и рифы. С берега педагоги напутствовали: «Строго следите за собой! Плывите туда, где труднее. Высоко несите знамя и, при этом, шире шаг!.. И ближе, ближе к народу…» Скоро стало трудно различать крики учителей, только ветер шевелил их седые волосы — течение несло нас в жизнь.
1993 год
Коммунистка
Ефиму Эткинду
С тетей Валей я познакомилась, когда, она уже вышла на пенсию, но еще ходила на службу — на общественных началах. Никак не могла расстаться. Утром влезала в набитый трамвай и так, сдавленная, пилила на другой конец города, чтобы прийти к началу работы — нет, раньше всех — и делать бесплатно то, что делала всю жизнь: с комсомольским задором трудиться (чем труднее, тем веселей), радоваться успехам товарищей, если критиковать, так в глаза.
Мне казалось, что тети-Валины добродетели могли существовать только в брошюрах о «новом человеке», придуманном тоскливыми дураками из дома политпросвещения.
Но вот она, тетя Валя — живет прямо по методичке для курса «Научный коммунизм», а всеми любима. Слывет, правда, в лаборатории чудачкой.
Меня так и тянуло совратить несгибаемого большевика, припереть старуху к стене.