И вот Тертулиано Максимо Афонсо дома, лицо его выражает сомнение и колебание, он не знает, что предпринять, впрочем, проблема у него несерьезная, с ним такое часто бывает, просто ему предстоит сделать выбор, потратить какое-то время и самому приготовить себе еду, что обычно не требует особых усилий, надо всего лишь открыть банку с консервами и поставить ее на огонь или пойти поужинать в ресторан, где его уже знают благодаря равнодушному отношению к меню, вызванному, кстати, не высокомерием или чрезмерной требовательностью, а пассивностью, ленью, нежеланием приложить хоть какое-то усилие, чтобы выбрать определенное блюдо из краткого и к тому же ежедневно повторяющегося списка. На его решение остаться дома повлияло еще и то, что сегодня он принес письменные работы своих учеников, их надо внимательно прочитать и исправить там, где они опасно отклоняются от преподанных им истин или позволяют себе слишком вольное их толкование. История, которую препоручено преподавать Тертулиано Максимо Афонсо, напоминает деревце бонсай, которому постоянно подрезают корни, чтобы оно не разрасталось, предмет истории – это игрушечная копия гигантского древа событий, происходящих в разных местах в разные времена, мы взираем на него, отдаем себе отчет в несоответствии размеров и смиряемся с этим, не обращая внимания на другие, не менее важные отличия, например на то, что ни одна птица, даже крошечка колибри, не сможет свить гнездо в ветвях бонсая, а если его листва достаточна для того, чтобы отбросить хоть какую-нибудь тень и в ней захочет укрыться ящерка, то кончик ее хвоста, по всей видимости, будет торчать наружу. История, которую преподает Тертулиано Максимо Афонсо, он и сам это знает и не будет отрицать, если мы у него спросим, отличается огромным количеством таких торчащих наружу хвостов, некоторые из них еще шевелятся, другие уже стали ссохшимися кожаными мешочками с болтающейся внутри них россыпью позвонков.