Он описал затем прорицательницу с ее вороном, рассказал о ее низком ремесле, о предсказаниях, которыми она морочила публику. Последнее обстоятельство явно заинтересовало князя. Он приказал описать наружность женщины от головы до пят и спросил, когда она появилась и где живет. "Баран" выразил мнение, что женщина эта была только лживой полупомешанной цыганкой, которую городскому совету Гогенфлю давно бы следовало арестовать.

Князь устремил сверкающий проницательный взгляд на бедного "Барана", и он тотчас же, как будто ослепленный блеском солнца, принялся неудержимо чихать.

Этим, в свою очередь, воспользовался "Золотой козел", который тем временем справился с кашлем и только выжидал момента, когда "Баран" прервет свою речь. "Козел" объяснил в сладких и кротких словах, что все, что говорил "Баран" о приеме им низкого, подлежащего преследованию полиции сброда, была черная клевета. Напротив, "Козел" принялся превозносить прорицательницу: он сказал, что самые почтенные и знатные господа, величайшие умы Гогенфлю, которых он имел честь ежедневно принимать за своим столом, отзывались о ней как о сверхъестественном существе и считали ее даже за искуснейшую ясновидящую. Между тем у "Серебряного барана" дела шли очень печально. "Серебряный баран" переманил от него одного вежливого, красивого молодого господина, когда он вернулся в Гогенфлю, и на следующую же ночь этот господин подвергся в своей комнате нападению убийц, был ранен пистолетным выстрелом и теперь лежит в безнадежном положении.

Тут "Серебряный баран" забыл в ярости всякую осторожность, всякую почтительность перед князем и закричал, что тот, кто утверждает, будто молодой Георг Габерланд подвергся нападению и был ранен в его комнате, последний из негодяев и мерзавцев, каких только водили в кандалах по улицам. Напротив, полиция Гогенфлю доказала, что в ту же ночь Габерланд выходил через Нейдорфские ворота, что там ему встретилась карета, из которой раздался женский голос: "Спаси Натали!", и что молодой человек вскочил в карету.