Тон в Управлении задавали опытные опера, хорошо знающие правила игры, к Герману и немногим молодым сотрудникам «андроповского набора», они относились настороженно. Постепенно вокруг Германа образовалась атмосфера отчужденности. Она превратилась в откровенную подозрительность после того, как у Германа однажды случайно раскрылся кейс и на глазах у всех на пол вывалились пачки червонцев — тридцать тысяч рублей, которые он получил в банке для зарплаты работникам своего кооператива. Так он и объяснил, но в глазах у всех читалось: «Говори, говори нам про кооператив!»

Недели через две после этого случая на работу к Герману заехал Демин. Как всегда, он был в штатском. Оглядев тесный кабинет, который Герман делил с двумя сослуживцами, неодобрительно покачал головой:

— Накурили-то! Весна на дворе, а вы тут, как сычи. Пойдем погуляем, хоть воздухом подышишь, — весело предложил он Герману.

— И по пивку, — расширил программу Герман, не видевший старшего товарища несколько месяцев и обрадованный неожиданной встречей. — Как, Василий Николаевич?

Но Демин, никогда от таких предложений не уклонявшийся, на этот раз отказался. Едва за ними закрылась дверь кабинета, оживление исчезло с его лица.

— Почему ты закрыл дело на Митинском холодильнике? — спросил он, когда вышли на Страстной бульвар и расположились на скамейке в тени молодой листвы тополей.

— За отсутствием состава преступления, — удивленно ответил Герман, недоумевая, откуда об этом мелком деле знает Демин. — Они списали десять тонн мяса. Испортился компрессор, вовремя не заметили. Статьи тут нет, это административная ответственность.

— Кто знал, что ты вынес постановление о прекращении дела?

— Как кто? Начальство.

— И все? Вспомни, это важно.

Герман вспомнил: в тот день сломалась электрическая «Оптима», полетел ремень. Пришлось идти в соседний кабинет, там он и напечатал постановление.

— Кто был в кабинете?