не отравляй последних часов моей жизни! Пусть закрою я глаза в отрадном уверении, что единственный сын мой не обесчестил имени отца своего! В продолжение сего разговора Анюта стояла как приговоренная к смерти. Румянец щек ее потух, и наполненные слезами глаза попеременно обращались то на Изидора, то на старушку. Изидор упал на колени. - Пусть будет по-вашему, матушка! сказал он тихим голосом. - Иду готовиться к отъезду! Анюта громко закричала и без памяти кинулась к нему на шею. Сие зрелище привело Изидора в исступление, - Нет, матушка, - сказал он решительно, - нет, не оставлю Анюты своей на поругание неприятелю... Вы не понимаете ужасного чувства, которое раздирает мое сердце при одном о ней помышлении!.. - Сын мой! ободрись, уповай на молитву матери и на благость господню! Он нас не оставит. Но ты должен возвратиться в армию! - Нет, матушка! это свыше сил человеческих... - Изидор! - сказала мать с глубоким чувством, - веришь ли ты тому, что я тебя люблю со всей горячностию матери, имеющей единственного сына - радость моей жизни и утешение моей старости? - Знаю, матушка. - Так исполни последнюю просьбу мою, последнее мое приказание: оставь нас под кровом божиим и возьми с собою благословение матери. Но если ты презришь законы чести, - если неприятель найдет тебя здесь в по стыдном бездействии, то сердце мое тебя отвергнет... Изменник своему отечеству да устрашится проклятия уми рающей матери! Старушка приклонила голову к подушке и, казалось, от сильного напряжения лишилась чувств. Изидор подошел к Анюте. - Друг мой! - сказал он едва внятным голосом, - ты видишь, что мне должно ехать! Завтра, прежде, нежели заря осветит печальную Москву, я удалюсь от вас... Анюта! не забывай, что ты моя!.. Потом он приблизился к матери. - Матушка! - произнес он, приложив дрожащие уста к ее руке, - матушка, не кляните вашего сына' Я еду!.. Старушка не в силах была ему отвечать, но слабая рука ее благословила любезного сына и потом, как мертвая, опустилась на одеяло.