В сих разговорах они приблизились к дому старушки. Сквозь закрытые ставни сверкал огонь. - Смотри же, не забудь поцеловать ручку, - повторила еще Ивановна, подходя к двери. Султан громко залаял. Калитка отворилась, старушка протянула руку и ввела их в комнату. Она приняла их за обыкновенных вечерних гостей своих. - Милостивая государыня тетушка! начала речь Ивановна. - Убирайтесь к черту! - закричала старуха, узнав племянницу. - Зачем вы сюда пришли? Я вас не знаю и знать не хочу. Ивановна начала рассказывать, бранить мужа и просить прощенья; но старуха была неумолима. - Говорю вам, убирайтесь! - кричала она, - а не то! - Она подняла на них руку. Маша испугалась, вспомнила приказание матушки и, громко рыдая, бросилась целовать ее руки. - Бабушка сударыня! - говорила она, - не гневайтесь на меня; я так рада, что опять вас увидела! Слезы Машины наконец тронули старуху. - Перестань плакать, - сказала она, - я на тебя не сердита: знаю, что ты ни в чем не виновата, мое дитятко! Не плачь же, Машенька! Как ты выросла, как похорошела! Она потрепала ее по щеке. - Садись подле меня, - продолжала она, - милости просим садиться, Марфа Ивановна! Каким образом вы обо мне вспомнили после столь долгого времени? Ивановна обрадовалась этому вопросу и начала рассказывать: как она уговаривала мужа, как он ее не по слушался, как запретил им ходить к тетушке, как они огорчались, и как, наконец, она воспользовалась отсут ствием Онуфрича, чтоб засвидетельствовать тетушке нижайшее почтение. Старушка с нетерпением выслушала рассказы Ивановны. - Быть так, - сказала она ей, - я не злопамятна; но если вы искренно желаете, чтоб я забыла прошедшее, то обещайтесь, что во всем будете следовать моей воле! С этим условием я приму вас опять в свою милость и сделаю Машу счастливою. Ивановна поклялась, что все ее приказания будут свято исполнены. - Хорошо, - молвила старуха, теперь идите с богом; а завтра ввечеру пускай Маша придет ко мне одна, не ранее, однако, половины двенадцатого ночи.