Проснувшись на другой день, Маша насилу собралась с мыслями. Ей казалось, что все случившееся с нею на кануне не что иное, как тяжелый сон; когда же взглянула нечаянно на висящий у нее на шее ключ, то удостоверилась в истине всего, ею виденного, - и обо всем с подробностью рассказала матери. Ивановна была вне себя от радости. - Видишь ли теперь, - сказала она, как хорошо я сделала, что не послушалась твоих слез? Весь тот день мать с дочерью провели в сладких мечтах о будущем благополучии. Ивановна строго запретила Маше ни слова не говорить отцу о свиданий своем с бабушкой. - Он человек упрямый и вздорливый, примолвила она, - и в состоянии все дело испортить.

Против всякого ожидания Онуфрич приехал на следующий день поздно ввечеру. Станционный смотритель, которого должность ему приказано было исправлять, нечаянно выздоровел, и он воспользовался первою едущею в Москву почтою, чтоб возвратиться домой.

Не успел он еще рассказать жене и дочери, по какому случаю он так скоро воротился, как вошел к ним в комнату прежний его товарищ, который тогда служил будочником в Лафертовской части, неподалеку от дома Маковницы. - Тетушка приказала долго жить! сказал он, не дав себе даже времени сперва поздороваться. Маша и Ивановна взглянули друг на друга. - Упокой господи ее душу! воскликнул Онуфрич, смиренно сложив руки. - Помолимся за покойницу, она имеет нужду в наших молитвах! Он начал читать молитву. Ивановна с дочерью крестились и клали земные поклоны; но на уме у них были сокровища, их ожидающие. Вдруг они обе вздрогнули в одно время... Им показалось, что покойница с улицы смотрит к ним в комнату и им кланяется! Онуфрич и будочник, молившиеся с усердием, ничего не заметили. Несмотря на то что было уже поздно, Онуфрич отправился в дом покойной тетки. Дорогою прежний товарищ его рассказывал все, что ему известно было о ее смерти. - Вчера, - говорил он, - тетка твоя в обыкновенное время пришла к себе; соседи видели, что у нее в доме светился огонь.