За нею на задних лапах сидел черный кот, и оба глаза его в густом мраке светились, как огни. Маша отошла прочь от окна, бросилась на постель и крепко закутала голову в одеяло. Долго казалось ей, будто бабушка ходит по комнате, шарит по углам и тихо зовет ее по имени. Один раз ей даже представилось, что старушка хотела сдернуть с нее одеяло; Маша еще крепче в него завернулась. Наконец все утихло, но Маша во всю ночь уже не могла сомкнуть глаз. На другой день решилась она объявить матери, что откроет все отцу своему и отдаст ему ключ, полученный от бабушки. Ивановна во время вечернего страха и сама бы рада была отказаться от всех сокровищ; но когда поутру взошло красное солнышко и яркими лучами осветило комнату, то и страх исчез, как будто его никогда не бывало. Наместо того веселые картины будущей счастливой жизни опять заняли ее воображение. Не вечно же будет пугать меня покойница, - думала она, выйдет Маша замуж, и старуха успокоится. Да и чего теперь она хочет? Уж не за толи она гневается, что я никакие намерена сберегать ее сокровища? Нет, тетушка! гневайся сколько угодно; а мы протрем глаза твоим рублевикам! Тщетно Маша упрашивала мать, чтоб она позволила ей открыть отцу их тайну. - Ты насильно отталкиваешь от себя счастие, - отвечала Ивановна. - Погоди еще хотя дня два, - верно, скоро явится жених твой, и все пойдет на лад. - Два дня! - повторила Маша, - я не переживу и одной такой ночи, какова была прошедшая. - Пустое, - сказала ей мать, - может быть, и сегодня все дело придет к концу. Маша не знала, что делать. С одной стороны, она чувствовала необходимость рассказать все отцу; с другой боялась рассердить мать, которая никогда бы ей этого не простила. Будучи в крайнем недоумении, - на что решиться, вышла она со двора и в задумчивости бродила долго по самым уединенным улицам Лафертовской части. Наконец, не придумав ничего, воротилась домой.