И стал ждать. Дней через десять заметка появилась. За моей подписью и с рисунком: мальчишки глядят на поющих скворцов. Я ликовал — на всю страну прогремел! А дядька-сосед, помню, подозвал меня и говорит: «Молодец, только что же ты так мало написал? За такую фитюльку ты ничего не получишь. В следующий раз бумаги не жалей…» Я послушался и вскоре накатал в ту же «Пионерскую правду» рассказ о том, как мы с другом Костей рыбу в нашей речке ловили. Два или три дня писал — целую ученическую тетрадь. Послал. Слежу за газетой. И однажды почтальон приносит мне большой желтый конверт. А на конверте — крупными буквами, как в газете: «Пионерская правда». Затрепыхалось мое сердце, как у пойманного воробья, вскрывал — руки тряслись от волнения. Наверное, думал, газету с моим рассказом прислали. Вскрыл — а в конверте маленький листок. На листочке написано: «Спасибо за рассказ. Но он очень длинен, а потому неинтересен. Советуем писать более сжато и конкретно». И приписка: «Пятиклассник должен писать грамотнее».

И снова в зале легкий смешок.

Увлекся Шуклин, время перестал замечать. Рассказывал про армию, про то, как очутился он после демобилизации в ныне ставшем ему родным городе.

— Дальше что было? Завод, ученичество, самостоятельная работа на фрезерном станке. И постоянное сотрудничество в заводской многотиражке, в областной молодежной газете. Мечта стать журналистом не покидала меня после той маленькой заметочки в «Пионерской правде». Когда я, студент-вечерник нашего университета, перешел на последний курс, меня пригласил редактор многотиражки. О, я отлично помню тот день! — воскликнул Федор с трибуны. — Мыслимо ли: мне предлагали работу в редакции! Спрашивали согласия… Да я сны только об этом и видел — о штатной газетной работе.

Шуклин уже дольше Образцова выступал. Привел два-три курьезных случая из газетной практики, об истории с фельетоном рассказал (раскритикованный товарищ подал на Шуклина в суд) и о том, как он выиграл процесс.