На разговор бойкая, однако держится просто — тетя Аня да дядя Гриша. Книжки какие-то нам дала — сидим, картинки смотрим. Вечереть стало, глядь: Никита Дульцев пришел, комбайнер тамошний, тоже парень холостой. Сидит, на нас со строгостью поглядывает — пора, мол, домой! А я Гришу толкаю: давай, недотепа! Подошел он к избачихе: «Выйдем, девка, разговор к тебе есть». Удивилась она, вышла из избы. Я — за ними. На крыльце-то Григорий ей и говорит: «Ты вот что думай: завтра свататься к тебе придем. Ты как?» Побледнела она, в перила вцепилась, шепчет: «За Сережу, что ли?» Тут уж мы заудивлялись — а ты откуда его знаешь? «Да знаю! — говорит. — Приходил он сюда в клуб». Так как? — спрашиваем. Плечами пожала: не знаю, мол. А в общем, приходите, там видно будет! Обратно зашла, Никиту выпроваживает — иди, дескать, поздно уже! «А вас, — это нам, — я провожу». Пошли мы с ней. Давай она нас про Сережу пытать — кто да что. Ну, мы где надо отвечаем, где надо помалкиваем.

Пришли мы домой, уложила я Гришу спать, Сергею говорю: мы, Сережа, в Стикино ходили, там тебе избачиху, Надюшку, сватать надумали. Подумал он, покурил: «Да сватайте! Не знаю ее, правда, ну, вам перечить не буду! Делайте, как хотите, бобылем жить тоже неладно». На другой день одел костюм, фуражку армейскую, сапоги начистил — опять в Стикино двинулись. Втроем уже. Просватали девку, в сентябре свадьбу сыграли. Зиму вместе у нас в избе прожили, на другое лето строиться Серега с Надюшкой собирались. Ладно они жили. Веселые, молодые — как-то быстро друг к другу примкнулись. И нам веселей стало: вчетвером-то куда как лучше, да и родители ее к нам наезжать стали, гоститься, смотришь — и мы к ним заглянем. Куда как хорошо! Я раньше-то думала — как сыночка в чужие руки отдавать? Поди, вся со снохой изгрызусь от ревности. Да куда там! Не то что по воду сходить — пол ей вымыть не давала. Тем более, она скоро понесла. Совсем ладно. Родила она в мае сорок первого парнишоночку — вот праздник-то был! Из нас четверых никто, наверно, так хорошо никогда не живал, как тем маем…